Караченцов Петр Яковлевич [1907—1998]

Советский художник-график. Родился 14 августа 1907 г. — Умер 23 декабря 1998 г. в г. Москва

1927—1931 — учеба во Вхутеине — в Московском институте изобразительных искусств у Л. Бруни, С. Герасимова, Д. Моора, советами последнего пользовался также позднее. 1920-е — начало работы в области плаката. 1930-е—1980-е — сотрудничает в газетах «Правда», «Комсомольская правда», «Известия», «За индустриализацию»; в журналах «30 дней», «Рост», «Иностранная литература», «Юность», «Огонёк» (получал неоднократные премии журнала за лучшие рисунки года).

Автор агитационных плакатов на актуальные темы своего времени — антибуржуазные, антирелигиозные, антифашистские; плакаты на темы социалистического труда и спорта. Иллюстрирует и оформляет книги для Воениздата, издательств «Молодая гвардия», «Советский писатель», «Правда» и других. Работает в станковой графике — портреты, пейзажи, рисунки, выполненные тушью, кистью, гуашью, акварелью, карандашом.

1941—1945 — находясь на войне, исполняет ряд фронтовых зарисовок и рисунков. С 1944 работает в Студии военных художников имени М. Грекова. 1940—1950-е — рисует почтовые марки и маркированные конверты. В 1967 — Заслуженный художник РСФСР. 

Более двадцати лет Пётр Яковлевич был постоянным сотрудником «Огонька», в 50-е — 70-е годы без его иллюстраций не выходил ни один номер журнала. Кроме того, он иллюстрировал многотомные подписные издания — приложения к «Огоньку», наверное, многие из них до сих пор хранятся на ваших книжных полках: Конан Дойль, Вересаев, Тютчев, Мамин-Сибиряк и т.д. Его карандашу принадлежат иллюстрации ко многим нашим любимым детским книжкам.

Как многие молодые таланты своего времени, Пётр Караченцов окончил графический факультет ВХУТЕМАСа. Одним из его учителей был известнейший советский график Дмитрий Моор. Как и многих талантливых художников, в сталинские годы Караченцова не миновало обвинение в формализме (очень серьёзное по тем временам). А когда началась Великая Отечественная война, он отправился на фронт добровольцем. Командиром минометной роты прошел Сталинград, Курскую дугу... Получив серьёзное ранение, Пётр Яковлевич уже не вернулся в строй. Но по выздоровлении, став художником-военкором Студии имени Грекова, продолжал выезжать на передовую, делал зарисовки с мест событий. Его рисунки публиковались в журнале «Советский воин», газетах «Известия» и «Правда». Он был отличным рисовальщиком, что (возможно, не без зависти) признавали многие его коллеги.

В последние годы он писал пейзажи. Тихие, восхищённые, разные, как сама природа. Посол Норвегии как-то заметил, что он не знает ни одного другого художника, который бы с такой тонкостью и пониманием писал норвежские пейзажи...

Пётр Караченцов в связи с малолетством (он родился в девятьсот седьмом) избежал необходимости решать классовые дилеммы. Потомок казачьего рода по отцу и дворянского по матери выбрал для себя сословие художников, хотя пробовал начинать взрослую жизнь актёром у Вахтангова. В театре, говорят, ему прочили будущее. О масштабе сценического дарования судить сейчас трудно, но когда спустя сорок лет, опаздывая в редакцию, он кричал в форточку: «Такси!» — такси подъезжало.

В художественно-технических мастерских тоже хвалили. До самого своего расформирования это заведение существовало как единый организм, потому студенты архитектурного или текстильного отделений (Караченцов числился на текстильном) не чувствовали себя «полу-художниками". Кто хотел обучаться настоящему искусству и твёрдо знал — у кого, получал такую возможность. Впрочем, учились не только у педагогов; ревниво и восхищённо поглядывали на эскизы и рисунки сокурсников.

Художники ОСТа (Общества станковистов), к которым примыкал Пётр Караченцов, весьма рано и рьяно окунулись в самостоятельную работу. Ставили себе задачей адекватно отображать «новую действительность», а на деле эту действительность, точнее, эстетическую её основу, сами же и создавали — картинами, фресками, плакатами, рисунками в печатных изданиях.

Уже с конца двадцатых Караченцов начал усердно заниматься промышленной графикой и плакатом (позже, когда дело дошло до обвинений в «формализме», его принял на время в свою группу патриарх-плакатист Дмитрий Моор — здесь было поспокойнее). Пробовал силы в кинематографе, относительно успешно. «Относительно» — потому что вся работа дальше эскизов к «Пиковой даме» не двинулась. Режиссер Михаил Ромм выражал подготовительным штудиям всемерное одобрение и, когда картину всё же закрыли, взамен предложив запускать «Ленина в Октябре», тут же позвал молодого художника за собой. Маячили почести и ордена, однако Караченцов отказался. Бог весть по каким причинам. Может, просто потому, что было не так интересно. Творческий азарт вопреки обстоятельствам для некоторых еще оставался главным стимулом.

Именно этот азарт виден в журнальных работах Караченцова начала и середины тридцатых. Там есть цвет, который внешне отсутствует. Там есть движение при нередкой статичности и уравновешенности элементов. Есть выразительность, удивительная даже для того, богатого на талантливые придумки времени. Лидер «остовцев» Александр Дейнека не раз прилюдно называл Караченцова своим любимым художником. На возражения, мол, он же график, отвечал: вам повезло, что не живописец, а то бы сами своих холстов устыдились.

Строго говоря, обвинения в формализме выглядели бы вполне обоснованными, если бы не были обвинениями. Чем плох художник, мыслящий категориями линии и пятна, остро переживающий взаимопроникновение белого и чёрного, нетерпимый ко всему избыточному в изображении? Да хотя бы тем, что его трудно уличить в идеологической измене, буде таковая случится. Поди разбери, с классовых ли позиций изобразил Пётр Караченцов небесспорного мыслителя Льва Толстого, бредущего по заснеженному лесу за сворой собак? Ни тебе «социальных» деталей, ни психологической характеристики, не говоря уж об отсутствии иллюзорных эффектов, понятных «простому человеку». Одна только субъективная выразительность.

Нет, товарищ Караченцов, конечно, не враг, он сумеет преодолеть ошибки... В начале Отечественной войны Пётр Яковлевич фигурировал в списке особо ценных творческих работников, подлежащих эвакуации. Призвался в армию из чужого, не осведомленного на его счёт военкомата. Командовал миномётной ротой, прошёл Сталинград и лишь после ранения под Курской дугой продолжил службу рисовальщиком в армейских газетах. А ведь совсем незадолго до того ожидал ночного ареста; вопреки инстинкту самосохранения не вступил в партию... Случай не единичный, говорящий, может быть, не о патриотизме даже, сколько о персональных свойствах такого рода людей.

Послевоенного Караченцова знала уже вся страна, включая тех, кто никогда не слышал этой фамилии. Вплоть до семидесятых годов он иллюстрировал «Огонёк», самый массовый и популярный всесоюзный журнал, оформлял многотомники — Конан-Дойля, Драйзера, Синклера Льюиса. Много ездил по миру (применительно к тому времени язык не поворачивается сказать — «путешествовал»), отовсюду привозя рабочий материал для будущих иллюстраций. Пройдя через горнило тотального редактирования, существенно изменил манеру — с учётом всевозможных настоятельных пожеланий. Впрочем, не настолько, чтобы делать вещи пресные и безличные. Опытный зрительский глаз без труда различал в иллюстрациях Караченцова отголоски былых исканий. Но только отголоски.

Наверное, это единственное, что он мог сделать: сохранить профессионализм и интонации. Некоторые модуляции своего настоящего голоса. Почему-то теперь считается, что книжка с картинками, журнал с рисованным оформлением нужны лишь детям. Графические образы взрослой литературы создаются ныне, в лучшем случае, посредством фотоколлажей. Приходит дизайнер, уходит художник: дорого, неактуально, нетехнологично... Время свободных личностей не нуждается в личностях?

Его сын — известный актёр Николай Караченцов, сыграл роль Джефферсона Хоупа в фильме 1979 года «Шерлок Холмс и доктор Ватсон», 2 серия «Кровавая надпись».