Поэзия правды. 2011. Автор: Виктор Калашников
Портрет
В иконографии
а немало замечательных портретов. Среди них мужчины и женщины, родственники и соседи, люди пожилые, умудренные годами, и молодые свежие лица. Есть и целая галерея портретов художников — друзей и даже учителей а. Это не просто запечатленная внешность. Это психологическая характеристика человека, отражение его внутреннего мира, можно сказать, отражение его подвижной, развивающейся личности. В каждой работе есть образ, в котором можно увидеть и опыт прожитых лет, и сложности прошедшей жизни, и характер портретируемого, его настроение, темперамент. Это читается по посадке фигуры, повороту головы, позе, ракурсу, мимике, выражению лица, одежде и окружению. Все портреты а скомпонованы по-разному, в них нет схемы, которую художник, выработав раз, использовал бы для каждой модели. С другой стороны, нет и нарочитой оригинальности в решении, в обыгрывании посадки, движения, атрибутов — как и в других жанрах, в портрете завораживает прежде всего естественность и достоверность изображения. Даже тогда, когда встречается стремительный жест, резкий ракурс, они оказываются совершенно органичны этому человеку, подсказаны его естеством, откликнувшимся, может быть, на некий внешний момент. И в работах, являющихся репликами классических произведений, например, Портрета мальчика Пинтуриккьо из Дрезденской галереи, важнейшим оказывается уникальная индивидуальность модели, лишь подчеркнутая внешним сходством с прототипом.
Почти всегда портрет оказывается, хоть отчасти, и автопортретом художника, во всяком случае, он может многое рассказать об авторе. Большинство образов, созданных Портрет дочери Агаши в русском костюмеПортрет Агафьи Дмитриевны (Агаши) Левицкой. 1785Холст, масло., 118 x 90Государственная Третьяковская галерея» , но просветленный ский «Портрет неизвестной в русском костюме
Портрете неизвестной крестьянки в русском костюме. 1784Холст, масло, 67 х 53,6Государственная Третьяковская галерея»; в великолепной галерее образов — это Лопухина
Портрет Марии Ивановны Лопухиной. 1797Холст, масло., 72 x 53Государственная Третьяковская галерея, у — Достоевский
Портрет писателя Федора Михайловича Достоевского. 1872Холст, масло., 99 x 80Государственная Третьяковская галерея, у — Мусоргский
Портрет композитора М.П.Мусоргского. 1881Холст, масло, 69 х 57Государственная Третьяковская галерея и Третьяков
Портрет П.М.Третьякова. 1883Холст, масло, 101 x 77Государственная Третьяковская галерея, у блестящего — Девушка, освещенная солнцем
Девушка, освещённая солнцем. Портрет М.Я.Симонович. 1888Холст, маслоГосударственная Третьяковская галерея и С.М. Боткина
Портрет С.М. Боткиной. 1899Холст, масло, 189 х 139,5Государственный Русский музей, хоть и писал он ее, по собственным словам, без «любви и нежности», в образе «скучающей барыньки». Последний пример поучителен: здесь и ветхозаветное «слишком чисты глаза, чтобы глядеть на зло», как сказано в одном из вариантов Книги пророка Аввакума (1, 13), и известное всем причастным творчеству «искусство умнее своего создателя», и, главное, традиция психологичности национальной школы.
Что касается чисто профессиональных вопросов, то, пожалуй, именно в портрете очевидней всего переход от рисунка к живописи или от живописи к рисунку. Точнее, глубокая связь этих противопоставляемых иногда основ изобразительного образа. Только верный рисунок способен передать все нюансы состояния модели и обеспечить собственно портретность — индивидуальную неповторимость и узнаваемость. Но и буквально оживляющая работу живописность столь же необходима. И Владимир Николаевич выстраивает колористический характер образа, начиная с определения больших цветовых пятен, задающих общий настрой, сталкивая, например, тонко сбалансированные излюбленные мастером черный и красный, как в портрете инока-старообрядца, и кончая драгоценными вспышками «оживок» в тенях, сообщающих изображению даже при предельно подробном и четком рисунке трепетную подвижность и ощущение изменчивости и непосредственности.
Рисунок «перетекает» в живопись, живопись возвращается в сферу конструктивной пространственности. Особенно это наглядно в темперных портретах. Ценимая и мастерски используемая
ом техника сохраняет внятность пластики мазка и дает возможность зрителю насладиться тем, как движение кисти то чеканит форму, то обозначает контур, то растворяет его в рефлексах, заполняющих пространство, как насыщенная валерами масса прически превращается в ясный силуэт локона. Обозначаются и одновременно тают аксессуары. Ткани одежд то ниспадают конструктивными гранями, напоминающими своей ясностью драпировки икон или античных рельефов, то мягко обтекают человеческую плоть, обобщая все второстепенное и концентрируя внимание на главном — на лице человека. Или на руках, что в терминологии русской иконописи, как и сам лик, относилось к «личному». Руки всегда пишет внимательно, «портретно», не прибегая к схемам и условностям. Как и в лице, в них характер и опыт жизни человека, его темперамент и неповторимое состояние в данный момент. Включая их в композицию, художник находит им точное место, организуя «трио» кистей рук и лица. Руки «разговаривают». Как и все портреты а, рождающие ощущение живого контакта со зрителем.И еще одно важное свойство, смыкающее ремесло и духовную суть творчества: совершенство исполнения портретов сообщает образу человека большую глубину и чистоту. Яркий пример — появление на всероссийской выставке «Россия XI» портрета девушки в светлой блузке, который, несмотря на скромный размер и непретенциозное решение, останавливал внимание каждого внимательного посетителя. Удивительно ясный и просветленный характер предстал перед зрителями.
написал человека непростой, в общем-то неблагополучной судьбы так, с таким уважительным вниманием к личности и с таким безукоризненным мастерством, отражающим всю сложность каждого жизненного явления, что при внятно обозначенной неустроенности, ощущаемой уже в надломленной посадке фигуры и резком повороте головы, мы воспринимаем героиню портрета как существо прежде всего духовной природы.Обнаженная
Обнаженная модель — классический мотив для любого художника. И часто по тому, как автор решает эту непростую тему в своих полотнах, можно понять его отношение к женщине. Обнаженные
а — это не просто натурные штудии, это истинное любование природной красотой. В его картинах этой серии не увидишь идиллического образа, в них нет классицистического совершенства или барочной выразительности фигуры, тем более модной сегодня абстрактной «модельной» внешности. Его «дамы кисти» непохожи на привычных нам по музейным экспозициям образы. Лежащая девушка никак не напоминает Данаю Рембрандта, а стоящая — Рождение Венеры Боттичелли. не стремится придать модели эффектную позу или яркий, мифологического происхождения, антураж вроде золотого дождя или лесного пейзажа с нимфами. И не пытается «усовершенствовать» ее тело, написав как бы с натуры, но придавая идеальные, по мнению автора, пропорции, как это делали веками известные нам и неизвестные художники, вписывая модель не только в формат холста, но и в рамки модного в их время образа. Владимир Николаевич пишет натурщицу такой, «какая она есть», и в самых естественных положениях. Но именно поэтому картины получаются живыми, удивительно притягательными в своей сущности. Спящая в летнюю жару, отдыхающая в расслабленной позе, входящая, чтобы освежиться, в воду женщина — что может быть прекраснее самой жизни? Даже тщательно продуманные композиции кажутся случайно подсмотренными, как будто художник застал модель врасплох или писал, когда она не видела. Пожалуй, это и есть мастерство, подлинный талант композитора картины — суметь передать естественность, воплотить натуру в привычном для нее образе, состоянии, поведении. Вообще, в обнаженных а при всей их женственности нет вульгарной чувственности, пошлости. Часто они, проявляя природное женское целомудрие, можно сказать, прячут себя, отгораживаясь от зрителя рукой, или цветов. А рядом в вазе стоит букет нежных анютиных глазок, написанный в равной степени сочно и сдержанно.Но даже если женщина повернулась к художнику и зрителю, ее спокойствие и внутренняя сосредоточенность настраивают на восприятие совершенной в своей безыскусственной человечности красоты. Модели исполнены достоинства и чистоты. Правильно было сказано: эстетические приоритеты раскрываются в пейзаже, этические — в изображении женщины.
Один из сложнейших мотивов в живописи — человек в пейзаже. Владимир Корковым, пожалуй, даже усложнил себе задачу, раскрыв новые образные интонации в известном жанре искусства — обнаженная в пейзаже. Женщина на лоне природы, входящая в воду, уподобляется Афродите, выходящей из пены морской. Можно вспомнить и диан с нимфами, воплощенных художниками галантного века. Но ближе окажется купальщица А. Цорна (Мерзлячка, 1894) с характерным для этого мастера вниманием к деталям и общему состоянию, к убедительности в передаче материальности предметов и точности тональной шкалы всей работы. И холст нашего современника выдерживает сравнение с произведением выдающегося шведа. Более того, «Входящая в водуВходящая в воду. 2001—2004Холст, акрил, темпера, 124 х 102Частная коллекция» свободна от эффектности так называемого «широкого письма», более воплощает представление о гармоническом единении человека с природой.
Рисунок
Доказано, что рисунок — основа изобразительного искусства. Но в череде сменяющих друг друга «актуальных художественных форм» это утверждение может показаться если не спорным, то по крайней мере банальным. Однако опыт русской школы и на рубеже ХХ—ХХI столетий свидетельствует, что только владение приемами изображения пространственной формы на плоскости способно развязать руки художнику в воплощении пластических идей. Где-то здесь и лежит водораздел между традиционно понимаемым изобразительным искусством как повествованием в зримых и переживаемых в их пластике и конструкции формах и иными типами творческой деятельности, основанными на звуке, организации пространства, выразительности и ценности материала и прочем. Сильно упрощая, можно сказать: умеешь рисовать — ты художник, не умеешь — значит, к этой профессии отношения не имеешь.
Об этом приходится говорить еще и потому, что часто, увлеченный неисчерпаемыми возможностями колористических построений, живописец забывает о значимости рисовального начала, с которым и связана повествовательная, «рассказывающая» сторона картины. В этой связи вспоминается эффект выставленных на рубеже 1980—1990-х годов рисунков
а в зале активно развивавшегося тогда объединения художников «Москворечье»: коллеги с неотрывным интересом рассматривали, даже, можно сказать, внимательно изучали эти карандашные листы. Итог подвел М.Ю. Кугач: « нам всем напомнил, что живописец должен уметь рисовать!»Обращение к графике, выполненной живописцем, может многое раскрыть в понимании его собственно живописных задач. Так, рисунки Владимира Николаевича всегда тонально насыщенны, будь это подробно разработанный лист или быстрая зарисовка, в которой активно работает как часть изобразительного пространства белая бумага. Даже в последнем случае буквально несколько пятен выстраивают домысливаемую затем зрителем широкую тональную шкалу, выводящую плоскость листа в пространство, заполненное светом и воздухом. Вторая особенность рисунков
а связана с первой — это умение ограничить себя минимальными средствами: за несколькими небольшими штрихами прочитывается, например, сложная конструкция века или носа. А отсюда и точность в раскрытии эмоционального состояния модели: контур плеча, поворот головы, линия руки способны поведать о человеке очень многое, гораздо больше долгого словесного описания.В этом и ключ к пониманию притягательной силы того искусства, которому служит Владимир Николаевич Корковым, — ничто не сравнится с подлинной живописью по многомерности и красоте формы особого повествования о жизни, судьбе человека, совершенстве мироздания, рождаемого кистью мастера.
Виктор Калашников
Монография «Владимир Коркодым», 2011