Исаак Ильич Левитан. 1954. Автор: М. Алпатов
Если создание картины — философской поэмы — представляло большие трудности для Над вечным покоемНад вечным покоем. 1894Холст, масло., 150 x 206Государственная Третьяковская галерея» заметно, как вздувшееся огромное облако как бы отражается в причудливых очертаниях обширной заводи озера.
В поисках простоты и ясности
стал писать широко и свободно, обобщая форму, выискивая основные красочные пятна. Современникам, привыкшим к тщательному рисунку , это должно было казаться большой смелостью. Левитана упрекали за новые приемы даже те люди, которые не могли не поддаться очарованию его поэзии.Особенно новым в живописи Левитана было понимание цвета,
немало содействовал тому, что цвет приобрел большое значение в русском пейзаже XIX века. Левитан одним из первых среди русских живописцев стал писать яркое солнечное освещение, цередавать голубые тени на белом снегу или на стволах берез. Возможно, что в высветлении красочной палитры ему помогал пример французских импрессионистов. Но это не значит, что Левитан к ним полностью примкнул. В отличие от мерцающих цветовыми искрами картин Писсарро и Моне Левитан всегда стремился сохранить насыщенность и цельность цветовых пятен: разложение краски на ее составные части и дробность мазков были ему глубоко чужды. Он придавал огромное значение цвету как выразительному началу в картине. Для каждого времени года, для каждого душевного состояния он искал свой, особый красочный строй и с большой чуткостью его находил. Осенью это — звенящее золото листвы в резком контрасте c еще зеленой травой и яркосиним небом. Весной это — прозрачное холодное небо, отраженное в мутной, полой воде, леса с чуть зеленеющими или розовеющими почками деревьев. В некоторых случаях верно найденные цветовые созвучия определяют весь живописный ключ картины Левитана.
В пейзаже «Ранняя веснаРанняя весна. 1898Холст, масло, 41,5 x 66Государственный Русский музей» (Русский музей, 1898) обледенелый берег, река и полоска леса за нею намечены только самыми общими очертаниями. Хмурое, сизое небо, отражаясь в воде, наливается такой густотой, что даже грязный, чуть розоватый талый снег выделяется резкими белыми пятнами. Далекий лиловый лес с редкими темными елями выдержан в тех же холодных тонах, и только прошлогодняя, завядшая трава на проталинах вносит некоторое оживление. Среди притаившейся, еще не отошедшей от зимнего окоченения природы эти островки желто-зеленого выглядят как робкие просветы неба. В картине очень несложен ритм чередующихся и повторяющихся в воде светлых и темных пятен, красочная гамма ее скупая, почти бедная; но, приведенные к тоновому единству, эти тусклые, приглушенные пятна безупречно точно, правдиво передают самое ощущение сырости промозглого весеннего воздуха, холод только что оттаявшей реки и первые чуть заметные проблески весны.
Картина МартМарт. 1895Холст, масло., 60 x 75Государственная Третьяковская галерея» (Третьяковская галлерея, 1895) своими торжествующе радостными красками снискала себе широкую известность: это произведение может быть названо одним из самых поэтичных русских пейзажей XIX века. Создавая эту картину, Левитан подстерег особенно трогательную минуту в жизни нашей северной природы: светлый канун перед наступлением весны. В лесу, среди деревьев, еще лежит глубокий снег, воздух еще стынет от мороза, деревья еще голы, даже первые весенние гости, грачи и скворцы, не заявились в наших краях. Но уже солнышко пригревает на припеке, снег ослепительно блестит в его лучах, тени наливаются лиловатой синевой, на голых сучьях на фоне неба уже заметны набухшие почки, в воздухе чувствуется приближение теплых дней, — все предвещает весну; вся природа, все предметы — все пронизано ожиданием. Это состояние ожидания посвоему выражает и смирная Деревенская лошадка с санями, которая стоит, не шелохнувшись; на пригреве у крыльца и терпеливо дожидается своего хозяина.
МартеМарт. 1895Холст, масло., 60 x 75Государственная Третьяковская галерея» составляет средоточие всего пейзажа: убрать ее из картины нельзя, как нельзя вынуть сердце из живого, тела. Здесь ничего не происходит, да и не может произойти; мы всего лишь стоим, вместе с этой деревенской лошадкой, стоим и ждем и в состоянии часами любоваться этой первой улыбкой пробуждающейся ес¬ны. Недосказанность повышает поэтическую прелесть этого пейзажа: пустая скворешня на высоких и еще голых ветвях тополя напоминает, что скоро должны вернуться ее обитатели, незакрытая дверь служит приметой того, что здесь только что был человек.